Абдусалам Абдулкеримович Гусейнов

Кто «рулит» образованием? Взгляд академика РАН А.А. Гусейнова

Первый указ первого Президента России был указом об образовании. Первое есть первое, оно задает направление всему ряду и имеет символическое значение, в особенности, когда речь идет о продуманном решении человека, склонного к театральным жестам, каковым был первый Президент России. Можно было подумать, что в Новой (постсоциалистической) России, пространство государственной мудрости которой открывалось первым указом, образование станет первым приоритетом. Все последующее развитие и в особенности судьба самого первого указа не оставили сомнения в его символическом значении. Только символ этот был нами понят неправильно. Он обозначал не то, о чем будет власть думать в первую очередь, а то, что будет их волновать меньше всего. Это стало ясно всем сегодня, когда каток рыночных реформ докатился наконец до образования и науки, пройдя предварительно по промышленности, сельскому хозяйству, управлению, землепользованию, административному устройству, армии, словом, почти по всему остальному полю институционально регулируемой жизни, произведя всюду тот единственный эффект, который вообще способен производить каток, – утрамбовать почву таким образом, чтобы не могло вырасти ничего живого.
Итак, на повестке дня государства – реформа образования, к которой оно приступает сразу же после «триумфального», отмеченного народными шествиями завершения реформы по монетизации льгот. Конечно, в самом желании понять что-то в образовании ничего необычного нет. Когда я кончал школу в 1956 году, официальным общественным мнением была поставлена под сомнение целесообразность непрерывности среднего и высшего образования. Считалось, что после школы молодым людям лучше пойти на производство, набраться опыта, ума-разума у рабочих и колхозников; чтобы стимулировать этот процесс при поступлении в вуз были введены льготы для тех, кто имеет два и более лет трудового стажа. С тех пор, насколько я помню, в жизни средней и высшей школы постоянно происходят какие-то изменения, касающиеся того, сколько лет учиться, чему учить, как учить и т.д. Однако предстоящая (правда, предстоящей ее можно назвать лишь отчасти, поскольку она в значительной степени подводит итог, более основательно и системно оформляет приватизацию, коммерциализацию, в какой-то степени и конфессионализацию образования, которые уже состоялись) реформа имеет ту особенность, что она захватывает все ступени и все аспекты образования, касается самого его статуса как общественного института.
Нешуточные споры и страсти, разгорающиеся вокруг этой реформы, сосредоточены исключительно на содержании изменений (должно ли образование быть платным, стандартизированным, добровольным и т.д.). Однако обходится стороной процедурный аспект, а именно, вопрос о том, кто имеет право говорить от имени образования, принимать решения о ее судьбе, чтобы можно было надеяться, что решения эти будут компетентными, пойдут во благо образованию и обществу в целом, а не во вред им. В частности, какова в этом роль специалистов в области образования и вообще тех, кто занят в этой среде? И вообще кто такие эти люди – директора школ, ректора вузов, деканы, профессора, учителя и другие люди образования – работники, нанятые государством за плату, чтобы выполнять ту работу, за которую они получают деньги, или ответственные представители государства в этой сфере его жизнедеятельности? Должны ли они просто делать то, что им говорят, или имеют привилегию и обязанность самим решать, по крайней мере, принимать участие в решении того, что им делать?
Судя по первым доступным общественности шагам реформы, она базируется на убеждении, что реформа образования – дело специалистов в области реформ, а не специалистов в области образования (видимо считается, что последним нельзя этого доверять по логике, в силу которой вообще человек не может быть судьей в своем собственном деле). Не будем говорить о том, существуют ли, возможны ли такие специалисты в области реформ, своего рода специалисты-универсалы, которые позавчера реформировали железные дороги, вчера ЖКХ, а сегодня берутся за образование, а если существуют, то являются ли они действительно специалистами в области реформ или в какой-то другой «чисто конкретной» области, которую почему-то не хотят называть своим собственным именем. Зададимся лишь вопросом, каковы в реформе образования роль самого образования, позиции тех, кто составляет его живую плоть и его ум?
Образование живет, развивается по своим собственным законам, степень объективности и строгости которых делает всякое внешнее, произвольное, несистемное воздействие непродуктивным. Подобного рода (таковым является всякое воздействие, которое преследует иные цели, помимо образования, – имущественные, финансовые, военные, партийно-политические и т.п.) воздействие, если оно будет очень сильным, может разрушить систему образования, но оно не может сделать ее лучше. Чтобы оно способствовало, стимулировало процесс образования, оно должно стать его органичным моментом.
Словом, тому, кто хочет сделать что-то хорошее для образования, необходимо исходить из философии самого образования, его логики и этики. И сделать это могут только те, кто функционально задействован в образовании, олицетворяет его, для кого деятельность в этой области стала способом и смыслом общественного существования. В отличие от отдельного индивида, который, конечно же, не может быть судьей в собственном деле, даже если это дело касается его личной судьбы как специалиста, все совокупное множество специалистов, составляющих образование как социальную систему (в нашем случае – систему российского образования, охватывающего миллионы людей и десятки тысяч учреждений), не только могут быть судьями в собственном деле образования, но и должны быть ими, так как только они могут судить об образовании компетентно, со знанием дела, объективно и одновременно участливо, заинтересованно.

Академик РАН, доктор философских наук,
профессор, директор Института философии РАН
Абдусалам Абдулкеримович Гусейнов

Читайте в этом выпуске